| |
|
|
КОРЗИНОВЫЙ ВЕТЕР
ЧЁРНЫЙ БУФФ в двух актах
Действующие лица:
Шизгар - романтик-одиночка с психическими расстройствами и суицидальными наклонностями, лет сорока, дерган, бел и все время озирается
Рахманский - русский журналист, всегда навеселе в разной степени опьянения, ходит развязно, вразвалочку и цыкает зубом, лет 45, непромытый, одет модно, но грязновато, все на нем потертое и как будто нестираное, не расстается с диктофоном даже во сне
Мадам Дюбель - жирная пятидесятилетняя миллионерша, не расстается с зонтиком
Йожен - сын мадам Дюбель, двадцатипятилетний "маменькин сынок"
Жермен - 16-летняя падчерица мадам Дюбель
Жюль - раскормленный младший сын мадам Дюбель, все время что-то жует
Клари Кларинс - голливудская кинозвезда
Айко - хозяин бара, лет под 40, одет слегка развязно, как и подобает бармену, всегда трезв, сколько бы ни выпил.
Буффон - вор-карманник, шустрый и непоседливый
Мистер Бак - шикарно одетый импозантный мужчина лет 45, символизирующий собой полный достаток, не расстается с огромной незажженной трубкой
Сюзи - малолетняя племянница Мистера Бака
Глас-Сыра - огромная говорящая сырная голова, в первом акте висит рядом с вывеской, во втором - над барной стойкой
Полицейские
Инопланетяне
Проститутки, подозрительно похожие на инопланетян
АКТ ПЕРВЫЙ
Сцена представляет собой часть усыпанного галькой пляжа, выхваченную из темноты светом покосившегося фонаря с треснувшим стеклом. Задняя часть сцены тонет в темноте - там штормит невидимое море. Справа - полуприкрытая дверь в кабак - там дрожит красноватый свет, слышатся пьяные выкрики, звон стаканов и песня "Alice", которую нестройно скандирует хор пьяных голосов.
С угла трактира, обращенного к залу, торчит здоровый крюк, рядом с ним по стене вбиты скобы, а под ним - выступ. Валяется разодранная старая корзина. Слева в отдалении (нарисованный на заднике) ярко освещенный шикарный отель. Впечатление приморского курортного города в 11 вечера. Декорацию дополняет пара крупных валунов и остатки лодки, брошенные в глубине сцены. Один валун поменьше стоит прямо рядом с авансценой.
Свет добавляется постепенно вместе с музыкой и шумом моря: вначале контровой - на угол бара, потом фонарь, потом падает направленный софит на вывеску в традициях английских пабов "У Айко" с оторванным углом и огромной сырной головой, в самом конце высвечивается центральный валун.
Дверь паба широко распахивается, с грохотом хлопает об стену и оттуда выкатывается Рахманский. Первое впечатление, что его спустили с лестницы, но потом становится ясно, что он пьян в хлам. Рахманский хватается руками за дверь, за воздух, делает несколько неверных движений по гальке, падает на колено, с трудом поднимается, шатаясь подходит к валуну, пытается сесть на него, промахивается и плюхается рядом. При всем при этом он старается создать впечатление того, что он серьезен и совершенно трезв. В руках он держит диктофон.
Рахманский: (заплетающимся языком, ощупывает и включает диктофон) Темно что ль?? Солнце куда-то делось. Оч-чень с-странно, но я даже приблизительно не могу сказать, где нахожусь (ловит невидимого чертика) Вчера было немножко весело, а сегодня еще веселее (разражается пьяным смехом, но берет себя в руки и серьезно достает сигарету. Сидит и соображает, как ее зажечь).
По сцене почти у самых кулис вальяжно дефилируют инопланетяне. Из тьмы возникает замотанная во все белое фигура. Она медленно подходит к Рахманскому и становится прямо за его плечом. Это Шизгар, замотанный в пляжное дамское полотенце. Шизгар кашляет, Рахманский оборачивается, вскакивает и заваливается набок.
Рахманский: Ой, ни фигась…
Шизгар: Извините (кашляет), у вас сигаретки не найдется?
Рахманский: Честное слово, больше не буду…
Шизгар: Или - эта - последняя?
Рахманский: Честное слово, с завтрашнего дня - ни-ни…
Шизгар: Или, может, жаба душит?
Рахманский: Бывало всё… (залу) И черти с транспарантами по квартире бегали (по сцене пробегают инопланетяне с транспарантами), и бутылки из-под кровати на шкаф сами прыгали, и огоньки по кухне блуждали, и пингвин двухметровый чего со мной только не делал… но чтоб вот так, явно… (делает движение, чтобы перекреститься, но вспоминает что-то, безнадежно машет рукой)
Шизгар: А-а, мне это знакомо до боли… Давно пьете?
Рахманский: (в диктофон) Я все понял, это - синдром Нарколога-Консультанта. (залу)Это тот самый воображаемый друг из моего детства, который вырос и … чтоб говорить со мной на одном языке… стал наркологом-консультантом. Я читал о нём у… Фрейда. Типа - голос совести и моё альтерэго, воплощённое в таком вот жутком непотребном виде.
Шизгар: Предварительный диагноз: у вас хронический, токсический, неявно выраженный, беззапойный, беззаботный, беспробудный беспросветный, бессовестный, бессознательный, беспричинный, безбашенный, бесстрашный … алкоголизм!
Рахманский: (в диктофон) У моей старой знакомой … проститутки тоже был … синдром Венеролога-консультанта. Но она Фрейда не читала.
Шизгар: И сколько вы можете выпить за вечер?
Рахманский: (в диктофон) Он ее вот тоже так спрашивал, спрашивал (оборачивается к Шизгару и внимательно его рассматривает, выпрямляется и делает серьезное заявление), а потом возьми и сдай в дурку. Слушай, отвали, а. Если тебе и впрямь сигарета нужна - на (Рахманский вытаскивает изжеванную сигарету из угла рта, Шизгар отмахивается, Рахманский засовывает ее обратно). Как будто я по вечерам пью! Да я с утра начинаю! Ты что не помнишь, как мы с тобой в детстве извели две банки политуры прямо у папы в сарае?? А если ты, Нарколог, воплощение Совести, то она мне на фиг не нужна, я ее извел давно на собственные нужды.
Шизгар: Ну и правильно. (шарит в пижамных штанах, достает сигарету, пол-коробка спичек, закуривает, присаживается рядом) Я тоже заливал будь здоров. А потом меня словили друзья воображаемых друзей. Теперь я на свободе, а пить почему-то не хочется. Два года я сидел в смирительной рубашке, и ужасно хотелось. Каждую ночь я слышал звон и бульканье, звон и бульканье. Сушняк и глотку драло. А теперь я уже неделю ночую на пляже у этого кабака, и совсем не тянет. Когда я пил у меня была такая неустойчивость и такая потребность в самом себе и враждебность окружающего мира ко мне, и весь мир плясал и ходил ходуном… А потом я грыз рукава, глядя на мир через больничную решетку, а мир стоял ко мне задом и не шевелился, а я мечтал сбежать и на лунном пляже нажраться, вдохнуть свежего ветра, и думал, что когда-нибудь сбегу и первое, что сделаю - пойду нажрусь к чертовой матери. Но я смотрю на бутылки и мне грустно, я их совсем не нахожу привлекательными. Мне совсем не хочется пить…
Рахманский: Совсем?
Шизгар: Совсем. Я совершенно здоров. Я даже заходил внутрь бара, я видел бутылки и стаканы. Бутылки - самые разные, разноцветные, и стаканы - самые разные - граненые, треугольные, квадратные, коктейльные и под сангрию.…
Рахманский: И что, никак?…
Шизгар: Никак.
Рахманский: (делая серьезное заявление в диктофон): Сегодня ночью, как раз во время появления инопланетян (инопланетяне появляются и замирают у кулис), я встретил странного, замотанного в занавеску …
Шизгар: …краденое полотенце…
Рахманский: …замотанного в краденую наволочку аборигена…
Шизгар: А зачем вы все это записываете, позвольте узнать?
Рахманский: Я всегда все записываю, в таком состоянии, чтобы потом было легче вспомнить, чем я занимался. В принципе, я только так всегда и восстанавливаю ход событий. Если бы не диктофон, последние годы пропали бы даром бесследно.
Из темноты, со стороны отеля медленно и вальяжно выходит Клари в простеньком черненьком платьице, босоножках, с расшитым бисером ридикюлем с большими серьгами, цепочкой и браслетом, при полном макияже. При виде Рахманского и Шизгара Клари замирает на секунду в нерешительности, делает шаг к кабаку, отворачивается, снимает украшения, кладет их в сумочку и бодрым шагом входит в бар. Раздается взрыв пьяного хохота, приветственные выкрики…
Рахманский: (с большой заинтересованностью): Девочка, да?
Шизгар: Просто скучает
Рахманский: А по-моему всё-таки , да?
Шизгар: Просто хочет…
Рахманский: А давай у режиссера спросим?
Шизгар: А что, все знает?
Рахманский: Но он же всевидящий, сидит выше нас и всё-ё знает!
Шизгар: Идет (сырной голове) Так что?
Глас-Сыра: Просто скучает…
Шизгар: (торжествующе) Я же говорил!
Рахманский: Короче, если нам что-то и обломится, то только в конце пьесы. А личико-то у нее знакомое. Может я с ней уже и спал? А иначе, где я ее мог видеть, как не под собой в постели? Пошли купаться, нарколог!
Шизгар: (с сомнением оценивая состояние Рахманского) Штормит вообще-то…
Рахманский: Все равно пошли! (хватает его за полотенце) Мне этот ваш океан по колено, и того меньше.. (встает, и тут же падает на колени, на четвереньках торжественно идет в сторону моря). Ты идешь, воображаемый друг детства?
Шизгар: (недоуменно) Ну ладно, хоть вытащу в случае чего. Синдром воображаемого утопленника. (уходит к морю вслед за Рахманским)
Дверь бара приоткрывается и в нее протискивается Буффон, как будто желая уйти незамеченным. Одновременно со стороны отеля появляются Мистер Бак и Сюзи. У Мистера Бака горят глаза, он размахивает руками, девочка же наоборот очень подавлена. Буффон, завидя их, тут же ныряет в темноту, за угол кабака отточенным движением полицейского из гангстерского фильма.
Мистер Бак: А я тебе говорю, пустят! Посмей они не пустить олигарха да еще с трубкой, вшивый пляжный баришко.
Сюзи: (в слезах) Нет, не пустят! Детей вообще никогда в бары не пускают!
Мистер Бак: Какой же ты ребенок, если ты моя единоутробная племянница?!
Сюзи: Не смей так говорить, подонок! У меня были и папа, и мама!
Мистер Бак: Да, но учти: твоей маме я тебя заделал собственночленно, это факт! Так что не ной и пошли в этот вертеп. Я так слышал, здесь неплохо относятся ко всем кто любит преступать черту того, что называется в обществе нравственностью, в газетах менталитетом, а в полиции уголовным кодексом.
Дверь открывается и на пороге появляется Айко собственной персоной.
Айко: Добрый вечер! Месье желает приятно посидеть?
Мистер Бак: И даже приятно полежать!
Айко: Тогда, конечно, вы не найдете места лучше! Как говорят мои постоянные клиенты, бар "У Айко" - это самое гнусное место на всем побережье. Гнуснее не бывает!
Мистер Бак: Хотя вы - лицо заинтересованное, это - самая достойная рекомендация. У вас можно прожечь немного времени? (зажигает карикатурную трубку)
Айко: Целую вечность, (показывает на карикатурные часы без стрелок), да так что оно сгорит красивым синим пламенем, а вы не почувствуете никакого дискомфорта и угрызений совести. Но, учтите, в моем гнусном баре время горит быстрее, чем вам того хотелось бы. Простите, сэр, а малышка с Вами?
Мистер Бак: А вы что думали, она на пляже спички продает?
Айко: Вообще полиция запрещает несовершеннолетним посещение злачных заведений, в особенности по ночам…
Мистер Бак: Мы утрясем это с помощью чаевых!
Сюзи: (Айко) Пожалуйста, скажите дядюшке, что полиция запрещает несовершеннолетним раздеваться по ночам в злачных заведениях, чтоб не было, как в прошлом баре…
Айко: Увы, леди, у нас самое гнусное заведение на всем побережье, так что раздевающиеся несовершеннолетние у нас только приветствуются, хотя полиция это и запрещает… (Мистеру Баку) жизнь от этого начинает гореть совсем уж синим пламенем…
Мистер Бак: Но мы это тоже утрясем с помощью чаевых! (достает стодолларовую бумажку и пытается засунуть ее в трубку) Мы подбросим их в огонь…
Айко делает приветственный жест, и все трое заходят в бар.
Буффон: (выходит из темноты) (залу) С этого типа можно содрать что-нибудь получше, чем с этой недотраханной киношной потаскушки. И хотя Айко что-то стал коситься на меня в последнее время - попытка не пытка (уходит в бар).
Из-за валунов доносится неразборчивое хрюканье, и выползают Рахманский и Шизгар. Рахманский совершенно трезв и мрачен, а Шизгар обкурен, с полузакрытыми глазами и все время смеется.
Шизгар: (облокачиваясь на валун и падая. Становится видно, что он весь в царапинах): Я даже раньше, когда пил, так не веселился. И хорошо, что мы пыхнули до того, как полезли в воду, а то мы бы все равно все намочили. (пытается облокотиться на валун и опять падает). Слушай, воображаемый друг, а где ты их достал, такие большие и зеленые??
Рахманский: (мрачно, в сторону) С непривычки-то, да на халяву, вот башню и снесло. Я думал и вправду глюк, жалко стало, столько столярного клея в детстве с ним перенюхали, думал, вырос и пришел (мимо пробегают инопланетяне) - Идите в задницу, уроды. Как только сели покурить, сразу прилетели, подонки, а как сенсация нужна, свет в небе или там гуманоиды ходячие для многотиражки, не допросишься.
Шизгар: Я вообще сейчас все могу. Запросто могу перевернуть весь этот берег: это не более, чем порыв ветра.
Рахманский: Только бар не переворачивай, а то где же я с утра похмеляться буду?
Из двери бара выходит Клари, аккуратно придерживая рукой сумочку. Шизгар оживляется, вскакивает, срывает с себя полотенце и начинает танцевать лезгинку. Клари вначале удивленно и с пренебрежением смотрит на него, но потом садится на угол, под крюком, апатично обхватив колени руками.
Шизгар: О прекрасная принцесса! Валькирия! (подбегает к ней, закутываясь в полотенце, как в плащ тореадора). Если бы у меня было хоть что-то, кроме полотенца и подштанников, я бы, не колеблясь, отдал все это за один ваш взгляд, один ваш вздох…
Клари: (вздыхает) Получите даром! Мне не нужны ваши подштанники! Могу даже дать… автограф… берите, пока я добрая…
Шизгар: …А за то, чтобы завалить вас на эту гальку, я бы отдал все оставшееся мне земное время.
Клари: Я коленки обдеру. Коли я коллекционировала бы время всех тех, кто заваливал меня на разные природные ископаемые, и кто хотел завалить меня на кинофестивалях и подписать со мной какой-нибудь дешевый контракт, я бы жила вечно! Хорош бубнить, угостите сигареткой!
Шизгар: (нервно роясь у себя в штанах и что-то ощупывая) Я с удовольствием и всегда (вынимает мятую сигаретку и спички, дает сигаретку Клари, чиркает спичкой, она тухнет, роется в штанах, достает другую, Клари прикуривает).
Клари: (со значением смотрит на штаны Шизгара) БОЛЬШОЕ спасибо! (в сторону) Может быть мне хоть здесь сегодня повезет. (рассматривая безучастно сидящего Рахманского и бодрого Шизгара) Мне вообще по жизни не очень везет. А в баре все равно одни придурки. Этот Буффон еще сам ничего, а у него член - размером с коктейльную сосиску. Разве тут можно ожидать хоть чего-то хорошего? (Рахманскому) Который сейчас?
Рахманский: (не выходя из депрессивной задумчивости) А тебя это пик?
Клари: (Рахманскому) Я к вам обращаюсь, потому что, похоже, у вашего приятеля часов нет …
Рахманский: А что, похоже, что у меня есть часы? Спроси у режиссера, он всегда засекает, разбежится публика в первые 20 минут или нет?
Клари: Не говорите при мне слово "режиссер" - оно меня утомляет. (сырной голове)Сейчас где-то полночь?
Глас-Сыра: Где-то так…
Клари: Опять день потерян. А сколько было таких дней? Я везде сенсация, меня узнают в любом уголке земного шара. Если мне спуститься с аквалангом или прыгнуть с парашютом, все равно найдется какая-нибудь тварь, которая будет лететь, плыть , ползти за мной с фотоаппаратом и требовать с меня автограф… Но при всем при этом мне совсем не с кем спать. Я сижу одна в своей 40-комнатной вилле,жру валиум и жду, когда приедет продюсер-импотент. Разве что с кем-нибудь из этих трахнуться? Я иногда угадываю неправильно, но по генотипу вот у этого придурка в подштанниках гораздо длиннее. Но второй тоже на безрыбье сойдет.
Рахманский: (с интересом прислушиваясь к бормотанию Клари) А как это ты различаешь? Может быть у меня длиннее? И толще? И больше?
Клари: По генотипу, приятель, по генотипу… Есть очень ограниченное число людей, которые не укладываются в широко распространенные генотипы. Меня этому научили еще в кулинарном техникуме, перед тем, как я попала на мои дебютные пробы.
Рахманский: Например, я!
Клари: Отнюдь! Вы - вполне предсказуемый генотип, начинающий лысеть и седеть, сорокалетний пошляк-неудачник. Бьюсь об заклад, когда вы загораете, вы краснеете как рак. Но не облезаете, а сразу темнеете и потом краснеете-темнеете, краснеете-темнеете до бесконечности…
Рахманский: Иногда все-таки облезаю, и насчет пошляка, пьяная сучка (вздрагивая от неожиданности и всматриваясь в Клари) …
Клари: У вас несильное оволосение на груди и сильное в паху. Грязные ногти на ногах. Средней длины член. По жизни вы убеждены в собственной неотразимости, хотя вам мало кто дает. Характер у вас настолько отвратительный, что вы не можете ужиться ни с кем, поэтому вы беспробудно и бесцельно, бездумно и безбашенно…
Рахманский: (вполголоса) Тут, похоже все воображаемые друзья - наркологи-консультанты, если это только не Клари Кларинс - звездулька из Голливуда, или просто моя белая горячка - … (незаметно для Клари включает диктофон)
Клари: … пьете и шмалите попеременно. К тому же, в силу вашего характера, вы обладаете одной из самых мерзопакостных профессий, при которой у человека создается обманчивое ощущение собственной вседозволенности. В силу вашей омерзительной внешности я сразу исключаю то, что вы артист. Уж в них-то я знаю толк… А по вашей неудовлетворенности видно, что вам никто не дает, поэтому, навряд ли вы сутенер. Для драг-дилера - слишком серьезны, для патологоанатома у вас слишком плохое чувство юмора, а для политика вы слишком скучны - нет креативной изюминки и желания уморить всех окружающих голодом, и при этом остаться самому с пузом, набитым черной игрой и пропахшим нефтью пиджаком. Скорее всего, вы - полицейский или журналист…
Рахманский: (пораженно) А почему я не могу быть, например, офтальмологом?
Клари: Потому что вам самому понадобится офтальмолог во втором акте. (сырной голове) Ведь так?
Глас-Сыра: Так точно!
Шизгар: (слушая все это на крыше бара): И вы что, все человечество можете подогнать под Вашу идиотскую теорию о генотипах?
Клари: Все-не все… Кого вы имеет в виду?
Рахманский: Наш достопочтенный хозяин самого гнусного заведения на побережье - Айко, по-моему, кардинально отличается от всех других людей…
Клари: Бросьте! Трактирщики и бармены - самый распространенный генотип на Земле. Эти мерзкие существа подобны …кораллам, которые легко пропускают сквозь себя и чистую, и грязную воду, и разноцветных рыбок, и нефтяные отходы… На них ничего не задерживается, кроме чаевых, которые текут рекой в их ручонки, вся жизнь заключается в том, чтобы смешивать коктейли, протирать стаканы, выслушивать клиентов, вовремя подсаживать ко мне мужиков, когда я прихожу в бар на съем, или на деловую встречу… им чуждо к чему-то стремиться, чего-то хотеть, сильно, до боли, кого-то любить так, чтобы кружилась голова.
Шизгар: (разорвавший полотенце на полоски, сделавший веревку и примеривающийся к крюку, который вбит в стену) А что вы можете рассказать обо мне?
Клари: Вы, вообще, - безобидное ничто. Я всегда удивлялась, зачем люди, подобные вам появляются на свет… Видимо затем, чтобы уравновесить существование тех, кто хоть что-то делает по жизни - хорошее или плохое. Чем больше плюс, тем больше и минус. Когда в мире рождается один гений, в нем же рождаются и сотни таких же ничто (Рахманскому) Это моя собственная мысль, я не вычитывала это в женском журнале. (Шизгару) Максимум чего вы можете добиться - это бегать в жизненной массовке, не попадаю в общую режиссуру и путаться у всех под ногами. Ваша наивысшая цель когда-нибудь попасть под ноги примадонне или режиссеру, чтобы они споткнулись о вас, и на вас хоть кто-то обратил внимание. Толку от вас - никакого, и вы это прекрасно сознаете. Что бы вы не делали - детей, сажали деревья или прикидывались Мао Дзе Дуном в психушке - вам ничего не удается. Дети не получаются, деревья засыхают, а Мао Дзе Дун выходит слишком уж никчемный. У вас нет ни цели, ни предназначения, вас мотает как самолет в воздушной яме, и это подчинение ветру жизни пугает вас настолько, что после каждой пьянки или каждого косяка… (Шизгар уже приладил петлю к крюку, залезает в нее и спрыгивает с крыши, повисает на страховке, которая закреплена у него под мышками и начинает дергаться)
Клари: …вы пытаетесь покончить с собой. Но делаете это настолько никчемно (Рахманский бросается к Шизгару и начинает вынимать его из петли) … что вас обязательно спасают (сырной голове) И зачем только вы приделали ему страховку?
Глас-Сыра: Актеров не напасешься…
Дверь бара открывается и выходит сначала Айко, потом Мистер Бак и Сюзи.
Айко: (торжествующе, Мистеру Баку) Что я вам говорил, сеньор?! Это - самое гнусное заведение на побережье. Только "У Айко" несостоятельные клиенты вешаются прямо у входа на крюке для разделки туш.
Мистер Бак: А чьи туши вы здесь разделываете?
Айко: О, мистер, как правило, состоятельных клиентов. Но, к сожалению, это происходит все реже и реже. Мир вообще катится в тар-та-ра-ры (дирижируя Рахманским, который снимает с Шизгара страховку). Поверьте, раньше все было гораздо веселее. Знаете великого русского поэта Пушкина? Так вот свою смертельную дуэль он затеял прямо у нас на пляже…
Со стороны отеля появляется мадам Дюбель, Жюль и Жермен. Завидев их, Айко чешет в затылке и поспешно уходит вовнутрь.
Жюль: Ма-ама! Я хочу мороженого!
Мадам Дюбель: Жюль, дорогой! Ты обязательно простудишься!
Жюль: Ма-ама! Но я все равно хочу мороженого! Ты же купила мороженого Жермен!
Мадам Дюбель: Жермен я бы купила даже гремучую змею, если бы она согласилась ее съесть. Только гуманность и человеколюбие заставляют меня терпеть в доме этот источник забот, который достался мне от моего четвертого мужа. Не знаю, что удерживает меня от того, чтобы выкинуть ее из дома, эту дрянь, которая приносит мне больше проблем, чем все мои восемь мужей вместе взятые, и вы с братом тоже.
Жюль: Мам! А зачем тогда мы ее взяли с собой на курорт?
Мадам Дюбель: А что у нас был выбор? Если бы мы оставили ее дома, она бы включила газ и взорвала бы весь наш особняк или бы затопила весь дом, поливая цветы. А ты знаешь, что у нас осталось всего (понижает голос) шесть миллионов франков. А каково при этом ремонтировать наши шестнадцать комнат полезной площади?! Страшно даже подумать!
Жюль: Ма-ама! Но я хочу мороженого!
Мадам Дюбель: Терпение, мой мальчик, - первая добродетель! Деньги - вторая. Терпение ради денег - третья и главная. Твой брат, мой любимый сыночек, уехал на этот курорт с какой-то девкой, не спросив моего разрешения.
Жюль: Но ты бы не разрешила!
Мадам Дюбель: Конечно, не разрешила бы! Но сам факт. Что она с ним сделает??
Жюль: Мама, ну, пожалуйста! (показывает на дверь бара), вон в кафе наверняка можно купить мороженое…
Мадам Дюбель: Но у тебя наверняка заболит горло. Вдобавок ты все-таки упросишь меня разрешить тебе искупаться, и подхватишь в воде какую-нибудь дрянь. Ты знаешь, сколько в море скарлатиновых палочек? (подходит ближе к кафе и видит сцену: на углу сидит Мистер Бак, гладит плачущую Сюзи по коленкам, Рахманский делает Шизгару массаж шеи, а Клари, пользуясь случаем, присматривается к ширинке Рахманского, прикидывая размер) Жюль, пойдем отсюда, это же настоящий вертеп! (из кабака доносится мелодия "Фантомаса", а потом почему-то "Мурки")
На пороге появляется Айко, в руке у него шоколадный пломбир.
Айко: Добрый вечер, мадам. Добро пожаловать в самое …
Клари: … гнусное…
Рахманский: … злачное…
Айко: … уютное, добропорядочное и … чистое кафе на всем побережье. Разрешите за счет …
Клари: …кабака…
Рахманский: …пивной…
Айко: …нашего достойного заведения угостить вашего малыша пломбиром?
Мадам Дюбель: Что, совсем-совсем бесплатно?
Айко: Да, мадам, кроме того, у нас специальное детское меню (показывая на Мистера Бака и Сюзи), самые свежие и здоровые продукты, соки, фрукты…
Клари: … спиртное …
Рахманский: … разбодяженный кокос и синтетические стимуляторы …
Айко: … а если мадам пожелает, то в задней комнате шикарный выбор …
Клари: …вибраторов…
Рахманский: …малолеток…
Айко: …недорогих, но памятных сувениров со всего побережья… Кроме того, вашей дочери не мешало бы немного перекусить - у нее очень утомленный вид. У меня для нее найдется…
Жюль: …гадюка в майонезе…
Мадам Дюбель: Пара бифштексов с цианистым калием. И вы думаете, я буду тратить на эту тварь деньги? Да она поужинает на включенном электрическом стуле и ничего не почувствует…
Айко: (распахивая дверь, в силуэте лучи света образуют подобие нимба у него над головой): Милости просим…вы знаете, что великий поэт Пушкин очень отра … обрадовался, когда вкушал здесь пломбир?
Мадам Дюбель: (пропуская Жюля вперед и отталкивая Жермен на пороге): Сиди здесь, мерзавка, и попытайся только втянуть меня и брата, которого ты не заслуживаешь, в какую-нибудь грязную историю. И помни: если решишь искупаться, тебе лучше утонуть, а если захочешь прогуляться по городу, ты обязательно набредешь на восемь грязных туземцев с венерическими болезнями и кишечными паразитами, которые сорвут с тебя платье, за которое я заплатила целых два доллара, повалят на острые камни и будут до смерти трахать тебя огромными членами, а потом сдерут твою кожу, нашьют из нее сумочек, а тебя саму пустят на пирожки с мясом…
Айко: (осматривая Жермен с ног до головы) Жидковата на пирожки!
Дверь захлопывается с хрустальным нежным звоном, пауза, а потом из-за двери доносится адский грохот, регот и улюлюкание. Жермен вначале беспомощно озирается, смотрит по очереди на всех, и садится рядом с Клари.
Клари: (заинтересованно) А что у тебя есть восемь знакомых туземцев с огромными членами?
Жермен утыкается головой в коленки и начинает плакать как ребенок.
Шизгар: (Клари) Видишь, я - не самое никчемное существо на земном шаре
Мистер Бак: Разумеется, самое никчемное существо - ее, типа, брат. И еще инопланетяне эти долбаные. А девчонка могла бы на что-нибудь сгодиться.
Рахманский: Например?
Мистер Бак: С моей точки зрения, она, конечно, старовата. Я вообще не признаю женских особей после того, как у них появляются вторичные половые признаки, а волосы там, где надо, меня просто бесят. Но есть некоторые извращенцы, которые любят и таких. (Клари) Кто-то может польститься даже на вас! Но в целом таких немного. Вы видели статистику в Интернет на порно-сайтах с маленькими голыми девочками? Ни одна картина Врубеля, ни один опус Шекспира или Достоевского не могли бы добиться такой бешеной популярности за такой короткий срок.
Клари: Я вот думаю, к какому генотипу вы относитесь, и не могу определить, какого же размера у вас член?
Мистер Бак: Это имеет для вас определяющее значение в познании человека?
Клари: Да, особенно, когда сам человек не имеет никакого значения.
Мистер Бак: А как же пропахшая нафталином система общечеловеческих ценностей, в отношении того, что называется продолжением животного вида? Любовь, красота и недоступность остальных частей тела, нежные упругие кружки мужских сосков, волосатая грудь, плотные мужские ягодицы? Или, может быть, женские? А может быть, ценность в выращивании гербер или разведении сортовых пчел, строительстве Саграды Фамилия или в Девятой симфонии Людвига Вана?
Клари: Вы сами-то верите в то, что говорите?
Мистер Бак: Верю, хотя и думаю совсем иначе. Но это - общечеловеческая черта: говорить совсем не то, что думаешь на самом деле, а делать все вообще на третий лад. Но вы сами для приличия хотя бы в разговоре вспоминаете об общечеловеческих ценностях?
Клари: А зачем?
Мистер Бак: Для отвода глаз. Чтобы переспать с мужиком с большим членом. Когда вы встречаете свой потенциальный генотип, вы же не будете начинать разговор со слов: "А какого размера у тебя ЭТО? Или такая мода в Голливуде?
Клари: Член. Надо все называть своими именами. Буду. Какого размера у вас член? Хотя, да, я помню, я - старуха уже.
Мистер Бак: Не в моем вкусе. И вы ни слова не скажете о любви?
Клари: Любовь не складывается только из одного желания большого члена, когда очень сильно хочешь, чтобы он вошел в тебя. Любить - это еще и умение и слушать, и понимать. Редкое явление. И вообще это - развлечение для садо-мазохистов. Каждая парочка примерно так и складывается - один - садо, другой - мазо…
Мистер Бак: Ошибаетесь, вот у нас с Сюзи достаточно равноправные отношения (Сюзи опять разражается слезами). Но копий было переломано немало - сами понимаете - это - не первая одиннадцатилетняя девочка на моем веку.
Клари: И давно вы так? (занюхиваясь)
Мистер Бак: Достаточно. У меня была жена: я соблазнил ее, когда ей было одиннадцать. В тринадцать она родила дочь, но поскольку организм был неокрепший, истощенный оргазмами, при родах она умерла. Тогда я соблазнил младшую сестру. Ей тоже было одиннадцать лет. Потом было еще множество девочек, которых я бросил ради собственной дочери. Тем временем младшая сестра вышла замуж. Но у нее был настолько никчемный муж, что он даже не смог ей заделать ребенка. Он только пил и мечтал о смерти. Но я-то всегда тяготел к продолжению жизни, пускай даже в несколько экстравагантной форме. И тут помог я. Я нашел ее под вечер в меблированных комнатах, где они проводили медовый месяц. Он опять сидел в баре по соседству и мечтал о смерти, а она в слезах вышла открывать мне дверь, надеясь, что он вернулся домой, чтобы хорошенько ее поиметь. Я прямо с порога спросил ее, соскучилась ли она по моему члену. Ее всю затрясло, я не могу сказать, что это было неприятное зрелище, и она стала кидаться всякими тяжелыми предметами. И тут пришел никчемный муж. И попытался заступиться за нее. Естественно, никчемно: он вылил на меня кастрюлю с кипятком и пошел вешаться. Я же поимел сестренку на кухонном столе и, наверное, это был самый сильный оргазм в моей жизни.
Клари: Вы уверены в том, что поступили не по-свински? (занюхиваясь) Я бы на месте вашего зятя отрезала бы вам член прямо там же, кухонным ножом.
Мистер Бак: А вы знаете, что сделал он? Он стоял и смотрел на нас с петлей на шее, и, держу пари, его все это тоже очень вставило. Он пытался петлей на своей шее привлечь наше внимание. Но это было так возбуждающе…смотреть и ничего не делать.
Клари: К чему вы все это рассказываете? Я не читаю ничего кроме де Сада и Вернона Салливана и не смотрю ничего, кроме анатомических атласов, Уголовного кодекса и порно-сайтов, но ваш рассказ заставил дрожать мои колени…
Мистер Бак: От ужаса или от удовольствия? В вас и во мне одно неотделимо от другого. Вспомните себя, когда вы высовываетесь из окна авто, проезжая мимо места катастрофы. Вы же насильно сдерживаете желание подъехать поближе, задержаться, чтобы рассмотреть детали? Выбитые мозги, раздробленные кости, асфальт, залитый кровью вперемешку с битыми подфарниками ... Вас смущает только то, что вас могут узнать и сфотографировать репортеры. Вы даже сыграли жертву катастрофы в одном из ваших идиотских боевиков, в которых вы всегда играете спасенных в самом конце фильма жертв авиакатастроф, катастроф на космических станциях, поглощении Земли инопланетянами (инопланетянину) да уйди ты, сукин сын, (Клари) столкновений с метеоритами, инфицирования вирусным делением клеток…
Клари: Но это же мерзко… кстати, там я сыграла не жертву, а врача..
Мистер Бак: Который сам становится жертвой… На вас извели около центнера целлюлозы, там, где на вас наваливается попрыгучая марсианская саркома, и тонны киношной искусственной крови … Но вы же с большой охотой смотрели на настоящую, когда проезжали мимо вашей подружки Леди Ди, тогда в Париже …
Клари: Я смотрела во все глаза. Я вдохновлялась зрелищем настоящей автокатастрофы. На площадке я хотела воспроизвести этот леденящий душу и кровь ужас реальности происходящего, когда нет ничего надуманного и все очень просто и вместе с тем пропадает ощущение легкости … С инопланетянами сложнее…
Мистер Бак: Они вам просто не попадались на автобане… (инопланетяне приветственно "голосуют")
Из двери бара выходит Буффон и направляется к Клари.
Буффон: Дорогая, ты злишься на меня? Сидишь, скучаешь?
Клари: (Мистеру Баку) Познакомьтесь, местный уголовник Буффон.
Буффон: (пожимает руку Мистеру Баку против его воли) Очень приятно
Мистер Бак: Очень неприятно. Это не вы, случайно, обчистили мои карманы десять минут назад в этом гнусном заведении. Когда я зашел в бар, при мне была вполне приличная сумма денег, а теперь ее нет. Спрашивается, куда она делась? Не могли же мы с малышкой Сюзи пропить ее вот так вот сразу?
Буффон: Но уверяю вас, все это произошло не случайно. Ограбление вас не является для меня самым почетным деянием этого вечера. Но вы не волнуйтесь, я не так корыстолюбив и занимаюсь этим больше из любви к искусству и из скуки. Я-то уверен, что самое главное мое злодеяние, имеющее определенную цель, еще впереди.
Глас-Сыра: Во втором акте.
Буффон: (сырной голове) Спасибо! Клари, дорогая, но неужели ты обозлилась на меня за вчерашнее?
Мистер Бак: (Клари) Он вас тоже обчистил?
Клари: Пока я в туалете обсасывала его крошечный леденчик, он на грязном унитазе вскрыл мне сумочку… За этим ли я сбежала от продюсера-импотента с романтиком-дегенератом, чтобы какой-то маломерный сутенер обчищал мою сумочку?
Буффон: Не нравится, в рот не бери. Но я сумочку даже не порезал, и не испачкал, я просто расстегнул молнию…
Клари (Мистеру Баку): Он долго-долго шарил по ней, … даже когда кончал… потому что эти идиотские карманники всегда ищут идиотские кошельки, пухлые, маслянистые…
Мистер Бак: Прямо, как у меня…
Клари: …И не понимают, что нормальные люди комкают деньги и швыряют их, как попало, в боковой карман сумочки…
Буффон: Ну, это уже хамство…
Мистер Бак: В высшей степени непорядочно и по-свински так неуважительно относиться к деньгам!
Клари: Но часть денег, та, которая просто валялась в сумочке безо всяких карманов…
Мистер Бак: Какой ужас!
Буффон: И она еще в этом сознается!
Клари: … он все-таки сумел спиздить …
Буффон: Дорогая, поимей совесть, они же оказались фальшивыми!
Клари: Нет ничего неприличнее, чем дать украсть у себя настоящие деньги!
Мистер Бак (Клари): Я узнал о вас чудовищные вещи! Это - неслыханно - так обращаться с деньгами, и вы еще имеете наглость в этом признаться! (возмущенно разворачивается) Пойдем отсюда, Сюзи! (уходят в сторону отеля)
Буффон (тоже собирается уйти, но потом раздумывает и подсаживается к Клари): Так ты больше не хочешь? Клянусь, на вашей сраной киностудии никто не умеет заниматься этим так, как я, потому что я занимаюсь этим не за деньги, пиар и контракты, а из любви к искусству…
Клари: Нет, и член у тебя маленький…
Буффон: Всего-то … 18 сантиметров…
Клари: Совсем не в моем вкусе…
Буффон: Ну, хорошо, дорогая. Если у тебя что-то осталось в сумочке - зови! (встает и демонстративно отходит в сторону Жермен)
Клари: (достает из сумочки украшения, которые сняла в начале акта и швыряет их вслед Буффону) Да подавись своим минетом, сукин сын!
Буффон (поднимает одну из серег и тщательно рассматривает ее) Это же мельхиор крашеный (швыряет ее обратно в Клари): Ну ты и сука, ну ты и дутая звездулька, если предлагаешь мне украсть крашеный мельхиор, у тебя вообще нет никакого понятия о совести!
Клари: (швыряя безделушки назад в Буффона) Ну да, украсть. Ты же никак не можешь заработать их своим восемнадцатисантиметровым огрызком!
Буффон: (подходя к Жермен, целуя ее в плечо, отчего девушка дергается): Дорогая, милая, я знаю, что у вас ничего нет. Но того, что я позаимствовал у вашей мачехи, вполне достаточно. Вы не звезда и ваши постеры не висят во всех барах побережья с бесценными автографами. Но если у вас никого нет на этом свете, я буду вам надежной опорой, по крайней мере, на эту ночь. Может быть, вас устроит мой маа-аленький, 18-ти сантиметровый член?
Полицейский: (возникая из-за угла кабака) Ага, попались!!! Вот я вас всех и накрыл!
Клари (показывая на Буффона): Держите его, это ворюга!
Буффон: Фальшивомонетчица! Потаскуха! Жертва инопланетян размалеванная.
Полицейский (Буффону): Вы арестованы за оскорбление нравственности в общественном месте. Кто дал вам право оскорблять всеобщую нравственность тем, что вы целовали эту потерпевшую в плечо?
Клари: Но он украл у меня деньги!
Полицейский: А швырять деньги как попало - уголовно наказуемое преступление, тем более для такой известной общественной личности! (Жермен) А вы вообще-то совершеннолетняя? Портите исторически ценный валун. Бог знает, сколько лет он уже тут валяется. Айко говорит, что под ним даже какой то русский поэт валялся, нет стрелялся. Забыл как зовут. Ну-ка, пройдемте все вместе в участок! (уводит всех кроме Клари, которая подбоченившись смотрит на него, так что он отступает )
Рахманский, выходит из тени, в которой он мирно дремал.
Рахманский: Интересно, а что бы он мне пришил? Наркоту, драки, изнасилования, просроченную визу?
Полицейский: (возвращается, игриво) А вы, голубчик, нарушили общую гармонию вечера бесконечной диктофонной записью. Вы что, думаете, нам пиар не нужен? И вообще, свидетель, это почти соучастник. Пройдемте!
Клари: (подходит к начавшему приходить в себя Шизгару, не знает, как начать разговор, переминается, что ей несвойственно): Как ваша шея?
Шизгар: (сокрушенно) Ничего себе, поживает.
Клари: Я вас здорово обидела, да?
Шизгар: Мне глубоко насрать…я не держусь за этот мир и эту жизнь, они мне глубоко противны.
Клари: Я б не стала так обижаться, все-таки я не такая ужасная, я же всего-навсего актриса, считайте, что я просто читала отрывок из роли…
Шизгар: По крайней мере, те, кто хотят обидеть по-настоящему - не притворы, и не позёры..
Клари: Вы что думаете, я притворяюсь?…
Шизгар: Вы притворно соболезнуете, только не мне, а себе.
Клари: Вы что, думаете, я не искренне интересуюсь?
Шизгар: Конечно, искренне. Ваш ход мыслей таков: типа пожалею я его, должен быть кто-то, кто бы его пожалел, вот я и буду источником милосердия хотя бы для такой вот никчемной твари. Сознание собственной значимости движет вами.
Клари: Но может быть, если я буду милосердна к вам, вы тоже будете милосердны ко мне. И на миг забудете, что я жертва космической катастрофы, сбежавшая из Голливуда на этот берег.
Шизгар: Что вы знаете о космических катастрофах? Я случайно подслушал, что самая потрясная космическая катастрофа уже произошла в этом баре? Вы видите там большую голову сыра? На самом деле это - инопланетянин. Он приземлился на Землю и затаился в баре в образе сыра. Только никому ни слова, а то его тут же съедят.
Клари: Я рада, что вы улыбаетесь. Улыбка вам к лицу.
Шизгар: Кстати, у меня член всего-навсего 18 сантиметров, примерно как у Вашего друга-карманника.
Клари: Я не спрашивала вас об этом.
Шизгар: Я предвижу ваш вопрос.
Клари: (внезапно кладет голову Шизгару на колени) Почему вы испугались? Мне просто захотелось сделать это. Я никогда никому не клала голову на колени.
Шизгар: (пытаясь оттолкнуть Клари): Мне никто никогда не клал голову на колени, перестаньте.
Клари: Знаете, сколько мужчин сейчас отдали бы за это все на свете.
Шизгар: Мне все равно, мне нет места в этом мире. И инопланетяне меня тоже с собой не берут. Я им предлагал, возьмите хотя бы для стратегического изучения устройства человеческого организма. А они говорят, что? Что говорят?
Инопланетяне (хором): Мы и так знаем, как выглядит БОЛЬШАЯ ПЕЧЕНЬ.
Клари: А сердце у вас большое? Я никогда не видела большого любящего сердца.
Шизгар: Хотите вскрыть, посмотреть…
Клари: Нет, я на ощупь найду твое сердце. Я хочу найти что-то большее, чем сердце. (прижимается губами к груди Шизгара)
Шизгар (отталкивает ее): Я не хочу
Клари: (в бешенстве) Ничтожество, самоубийца. Неудачник. (Убегает)
Шизгар: (сидит, потом встает): Я и не говорил, что чего-то стою. (небрежной походкой уходит в противоположную сторону).
Айко выходит за дверь, натачивая ножи, и насвистывает мелодию Нино Рота из "Амаркорда", медленно вглядывается в ночь, как внюхивается, улыбается, уходит внутрь.
Занавес.
